За последние 20 лет отечественный алкогольный рынок пережил немало потрясений: рейдерские захваты и перестрелки, засилье левой водки, взлет и падение брендов и многое другое. Пожалуй, единственным бизнесменом, пережившим все стадии становления и развития алкорынка и оставшимся на нем до сих пор, является Сергей Зивенко — бывший руководитель ФГУП «Росспиртпром» и московского завода «Кристалл», а ныне глава ТПГ «Кристалл» и компании «Белое золото».

ВСЕ ФУФЛО

— Больше года назад вы заявили о том, что собираетесь уходить из алкогольного бизнеса. Однако этого не произошло. Почему было желание уйти и почему не ушли?

— На мое решение повлияло много факторов. На алкогольном рынке полтора года назад до появления Росалкогольрегулирования был полный беспредел. Понятно, что доминировали производители нелегальной водки из южных республик. Соответственно, разные ценовые категории возникали, воровался акциз на спирт. При таком раскладе мы не могли с ними конкурировать, и честный производитель немножко задыхался, потому что обороты теневого и белого рынков были несоизмеримы. Мы учитывали это и немного подстраховались: у нас были марки «Белое золото», «Русское золото», то есть более доходный сегмент. А что касалось эконом-сегмента, то в нем, к сожалению, мы проигрывали, потому что цена есть цена. Население в России не очень богатое, а если говорить честно, то в регионах даже бедное, поэтому люди берут то, что стоит дешевле.

Учитывая все это, мы начали подготовку к продаже бизнеса. Появились и потенциальные покупатели — две крупные мировые компании. Озвучить их названия я не могу, но они входят в первую десятку крупнейших в мире. Мы в итоге подписали с ними договор о консультационном сопровождении. Мы даем им консультации, объясняем происхождение того или иного бренда, на который они глаз положили, делаем некие бизнес-проекты для них. На сегодняшний день мы не можем рекомендовать им к покупке ни один бизнес в России, потому что здесь пока все недостаточно прозрачно и рынок не такой устойчивый, как они хотели бы его видеть.

— То есть речь идет о западных гигантах, которые хотели бы войти в Россию?

— Не только в Россию — в СНГ. Западные консалтинговые компании анализируют наш рынок исходя исключительно из статистических данных. А мы можем им объяснить изнутри, за счет чего такие продажи у этого бренда, за счет чего есть некие привилегии. То есть мы им всю внутреннюю кухню нашу объясняем, и они нам благодарны. И нам эта работа на самом деле тоже интересна, потому что это наш профиль.

— То, что произошло за последний год с финансовыми результатами польской CEDC, возможно, надолго отобьет у западных компаний желание заниматься алкогольным бизнесом в России…

— На самом деле, если бы на тот момент нас наняли как консультантов, мы бы не рекомендовали им покупать тогда вообще какой-либо бренд. Может быть, года через два-три в связи с появлением Росалкоголя ситуация на рынке немножко систематизируется. Но сейчас заходить в Россию пока рано, потому что рынок еще не выздоровел. И бренды все «надутые», недоходные. Это касается не только российских марок. Украинские бренды тоже все фуфло. Они могут давать какой-то объем, но бизнес этот убыточный. Включая их лидеров. Без названия. Поэтому наши западные партнеры и отказались от покупки некоего крупного бренда, после того как мы им показали реально, на чем этот бизнес стоит. Так что для иностранцев в России и на Украине нет ничего интересного. У казахов вообще ничего нет.

— Ваш завод в Калуге остановлен и признан банкротом. Хватает ли вам для реализации своих планов мощностей ЛВЗ в Обнин¬ске?

— Да. Потому что сегодня все местные рынки убитые. На мест¬ных рынках были малодоходные водки, которые сейчас сами по себе вымирают после прихода сетей. Приходит сеть в регион и за собой приносит федеральные бренды на контракте. И после этого становится неважно, кто ты такой, доминировал или не доминировал на местном рынке. Ритейлеры свои марки на полки ставят — и до свидания. Местные заводы в таких условиях задыхаются, потому что раньше губернаторы давали указание мелкой рознице продавать местные водки без особой накрутки, а теперь… Рынок меняется. Немножко стал однообразный, скучный такой рынок.

— На нынешнем российском рынке мы наблюдаем борьбу лидеров, слышим об амбициозных планах компаний. На этом фоне «Белое золото» держится в тени. Это осознанная политика компании не ввязываться в борьбу?

— Очень осознанная политика. Каждая компания работает в соответствии со своими вынужденными условиями игры. «Синергия» — биржевая компания. Они вынуждены бежать вперед, они обязаны показать бирже прирост и прочее. Иначе просто эти акции ничего не будут стоить, и компания просто разорится. То есть они заложники своей ситуации. Причем для них важнее сейчас оборот, нежели прибыль. Для нас важнее прибыль, чем оборот. Потому что смысла нет гонять какие-то миллиарды денег и зарабатывать три копейки. Нам, чтобы получить большие кредиты, нужно заложить банку все. У них деньги с биржи. Схема работы биржевой компании — бежать вперед для того, чтобы бежать вперед. Прибыль они получают со своих курятников, а на водочном рынке они демонстрируют оборот, показывают, что компания большая. Если внимательно разобраться, то лидер-то он лидер, но, скажем так… он не такой устойчивый в нынешней экономической ситуации. Сама экономика сейчас в России нестабильная. Честно, я бы их акции не купил, даже если бы были деньги свободные.

— Но ведь у той же «Синер¬гии» есть высокомаржинальная «Белуга»…

— Для средних компаний такая марка была бы золотым дном, но для «Синергии»… Представляешь, какой у них штат! Сколько у них заводов, сколько людей работает. Если взять объем «Белуги» для небольшой компании, это хорошая прибыль. Продают 10—15 машин в месяц — это неплохо, это хороший бизнес. А если размазать всю прибыль от «Белуги» на «Синергию», то съедается все. При этом «Белуга» — это красивый доходный бизнес. Он понятен иностранцам, он капитализирован. Дешевая водка — это просто оборот ради оборота сегодня.

— «Белое золото» активно работает в каналах duty free, пытается найти для себя новые экспортные рынки. Собирается ли ваша компания пойти дорогой, проторенной «Русским стандартом» Рустама Тарико?

— Этот путь более перспективный для любой компании в России — работать на экспорт. Потому что в принципе российский рынок еще дикий, еще непонятный. Даже не из-за того, что это алкогольный рынок. Это не секрет, что у нас самое коррупционное государство на постсоветском пространстве. Что с сетями творится — это вообще неописуемая вещь. Все прекрасно понимают, что сейчас любой контракт с сетями является убыточным для нас. Сетевики зарабатывают. Мы на грани находимся, доходность минимальная. Сядешь, посчитаешь, сколько стоили деньги, сколько товара надо держать под них, чтобы не сорвать по¬ставки, еще какие-то штрафы они выкатывают. Сейчас мы перечитали все контракты. Все сети нам 5% доходности всего дают. Она соизмеримая с Америкой, только там геморроя никакого нет. Рустам нормальные деньги там зарабатывает. Там реклама дешевле. Там все дешевле, чем сейчас в России. И рынок — 350 млн человек. И это 300 млн богатых людей. Практически все с деньгами. У нас — 140 млн человек, среди которых много пенсионеров, детей и людей без денег. Поэтому лоу-премиум, премиум, конечно, лучше выносить на экспорт. Что касается наших амбиций, они, конечно, есть. Но мы не собираемся повторять чужих ошибок. Мы идем туда плавно. Уже есть определенный объем экспорта. Как мы достигнем той точки, которую мы для себя определили, то начнем действовать более агрессивно. Потому что рвать пупок, не расставившись по всей Америке, особого смысла не имеет.

— Известно, что успех «Русского стандарта» был во многом обусловлен грамотным подбором партнеров. Они работали с Willam Grant, Remy Cointreau. У вас есть на примете партнеры?

— Это как раз тот уровень компаний, о которых я говорил вначале. Мы им оказали очень хорошую услугу здесь, они могли бы очень сильно попасть. Поэтому мы договорились о том, что они плавно будут нас выводить.

— То есть вы отговорили их от покупки…

— Да. Это, конечно, чистая профанация была. Они опирались на данные Nielsen, а на бумаге все красиво выглядит. Но позади ничего нет, пустота. Там чистые схемы. Поэтому они сейчас нас любят. График мы уже составили: сначала в этом штате расставимся, потом в том. Они нам будут помогать.

ПОНИЗИТЬ ГРАДУС

— Вы большую часть жизни производили и продавали водку.

— Я этого не стесняюсь. Я этим горжусь. Сейчас обвиняют всех наших производителей: «Вот, вы спаиваете». Да я не спаиваю ни народ, никого. У каждого человека есть выбор. Кто-то покупает наркотики, кто-то идет к проституткам, кто-то берет бутылку водки. Я не оставляю человека без выбора. Более того, я отвечаю за мой продукт, я горжусь тем, что он самый качественный. Если кто-то скажет, что моя водка не соответствует чему-то, я возьму и графином по роже дам, потому что я уверен в своем производстве, я отвечаю за качество своей водки.

— Какой срок еще вы себе отводите на алкогольном рынке?

— Как я уже сказал, страна немножко начала эмоционально давить на меня. Я так уже для себя решил, что скорее всего мы будем основной офис делать в Америке. Там более интересный рынок, более свободный для бизнеса. Большой рынок, богатый рынок, интересный рынок. Здесь, безусловно, бизнес останется, но как вторичный.

— Есть у вас в жизни какие-нибудь сферы интересов, которыми вы могли бы заняться, если бы оставили производство водки?

— Нет. Политиком, чиновником я не хочу быть. Я не хочу насиловать свой народ, как делают все остальные. Это достаточно честно. Не хочу этого делать. Никакая политика мне не нужна. А в бизнесе в России не осталось места для творчества. Потому что расписали всем, кому что.

— А как же инновации, модернизация?

— Это все не для нашей страны. Все это связано с какими-то научными разработками, подготовкой кадров. У нас это есть? У нас этого нет. Давайте честно скажем: институты сейчас за кусок сала дипломы выдают. Никто особенно ничему не учит. Если молодой специалист что-то собой представляет, на Западе он получит более хорошие условия — и финансовые, и бытовые. Они построят Сколково. Ну и что? А куда дальше это все внедрять? Внедрять-то некуда. Каждый человек, понимая, что он что-то разработал, хочет видеть, как это в быту применяется. Это нормальный результат деятельности человека. Здесь ничего нет. Нефть, газ. Все остальное — в никуда. Мне обидно за это. Я вижу, что никто ничего не собирается менять и ничем заниматься не хочет. Поэтому здесь такой вакуум создается вокруг всего этого. Есть задача, но никто ее выполнять не будет. Никто не хочет ничего делать. И русские не хотят работать — это самая большая проблема, к сожалению, на сегодняшний день. Сейчас все только воруют… А работают люди-азиаты…